«Социальная газета», г. Самара, Самарская область
Телефонный звонок не отличался от других, которые донимали ее ближе к ночи.
Хотелось тишины. Настроение не из лучших. Болела сломанная по глупости нога. И как она не разглядела эту ямку в асфальте? Почти месяц дома. Друзья навещали. И без них она вообще не выжила бы, но неугомонный характер мучил ее душу изнутри: «Такая осень дается раз в пятилетку. Солнце, зелень, тишь да гладь, а ты в четырех стенах».
Чего можно было ожидать от столь позднего звонка в субботу? Номер неизвестен. Может, не брать?
– Слушаю?
– Привет. Узнала, Танюш?
Этот «привет» с выступающим «р» и очень мягкий «эн»… Сашка Поляков. Только он так произносил ее имя. Конечно, она помнит. Может, тогда Таня и не понимала до конца его поступка и отнеслась к нему с практической точки зрения, но по прошествии лет и приобретении женского жизненного опыта Татьяна частенько вспоминала тот зимний вечер на вокзале в приграничном городе, осознавая, что в жизни женщины такое бывает однажды.
Поступок, как впрыск дорогих духов, сначала резкий, непонятный, затмевающий другие запахи, а потом спокойный шлейф тонкого аромата, стойкий, врезавшийся в тело и не смываемый временем. Шлейф легкости, беззаботности, женственности… Nina Ricci. Сегодня их можно заказать в интернете, но они все равно другие. Те были моложе.
Они в военный городок приехали не вместе. Сначала два молодых статных лейтенанта, Серега и Андрей, потом приехал Сашка. Андрей был взрослее и серьезнее ребят уже потому, что до военного училища отслужил в армии, а еще он был женат. Таня должна была приехать через два месяца, так как жен проверяли дополнительно и тщательно, потому что место службы было особенным. Туда, за рубежи нашей Родины, ехать хотели все – заграница всегда манила русского человека, а то, что там было не совсем легко и жилье образца 1938 года – об этом не думали.
Андрей встретил Таню в соседнем городе – поезд до их городка не доходил, зато электрички ходили замечательные: можно было купить билет и весь день ездить с пересадками в одном направлении. Никто тогда не заморачивался камерой хранения, оставляли чемоданы на перроне – здесь не воровали, и эта дисциплинированность считалась национальной чертой, хотя все знали, какими гвоздями эту черту вбивали гражданам в душу.
За два месяца Андрей несколько обвыкся, получил жилье из трех комнат и даже сам сделал там ремонт. Сам – это было принципиально. Для любимой девочки (а иначе ее было не назвать) он готов был и не на такое. Обои были красивые. На этом следовало остановиться, потому что, кроме обоев и двух сдвинутых солдатских кроватей, здесь ничего не было. Да им ничего и не надо было. Разве можно считать неудобствами маленький титан в ледяном туалете, небольшую, в изразцах, красавицу-печку – одну на три комнаты с длиннющей трубой, которую чистить было невозможно. Она задыхалась через пару часов и требовала, и требовала угля, который Танечка таскала из подвала, как и все остальные девчонки-жены, потому что их мужей практически никогда не было дома.
Эту осень Таня запомнит на всю жизнь. Как-то сидя в большом старинном удобном кресле, принесенным со свалки и подаренным молодой семье другом-прапорщиком, она увидела небольшую тень, быстро промелькнувшую под это самое кресло. Танечка не закричала лишь по той причине, что ее все равно никто не услышал бы. Весь городок был на учениях. Она решила, что это мышь. Ну подумаешь, мышь… Но это была не полевая хулиганка.
0 лайков