«Найден. Жив»

«Биробиджанская звезда», г. Биробиджан, Еврейская автономная область

«Биробиджанка» рассказывает о работе поискового отряда «Лига Спас»

Пропажа человека – всегда неизвестность, история с неясным концом. Люди теряются в любом возрасте и в любое время года, перестают отвечать на звонки и не открывают двери. Родные не знают, когда вернется пропавший и жив ли он вообще. Им остается надеяться на спасателей и поисковиков – добровольцев, которые готовы искать пропавших в зимних лесах, ночных городах, по выходным и будням после своей фулл-тайм работы. «Биробиджанка» поговорила с поисковиками отряда «Лига Спас», которые ищут людей в Хабаровском крае и в нашей области, чтобы вспомнить самые резонансные поиски в ЕАО, а ещё понять, что чувствует и о чем думает человек, который ищет пропавших и каждый раз надеется, что это будет: «Найден. Жив».

Ольга Щукина, руководитель отряда

История поисков Ольги Щукиной началась в Смидовичском районе нашей области. Осенью 2016 года она увидела ориентировку на девочку-потеряшку, которая пропала в Волочаевке. Незнакомый мужчина посадил девочку в машину и увёз в неизвестном направлении.

— В те годы моя младшая дочь тоже училась в школе и была примерно того же возраста. И вот я смотрю на ориентировку и думаю: «Ребенок пошел в школу, и его украли…», представляю чувства её матери, которая потеряла ребенка, и теперь нужно что-то делать, искать… — вспоминает Ольга. — Поиск продолжался несколько дней, все это время я плотно следила за новостями и постоянно думала о ребенке. В субботу я присоединилась к поискам, совершено не понимая, как искать. Тогда волонтеры – поисковики прочесывали дачи, дороги… К вечеру того же дня ребенка нашли живым, сотрудники полиции отыскали её в другом регионе, куда девочку увез преступник.

Возможно, самыми знаковыми для отряда стали поиски Нади Пыжовой, которые случились в 2017 году, и тоже в Смидовичском районе. Девочка пропала 13 июня, её искали спасатели, операторы беспилотников, водолазы, силовики и добровольцы, в том числе Ольга Щукина. Тем вечером поисковики выехали небольшой группой в село Соцгородок около Волочаевки. На месте работали сотрудники полиции с собаками, темнело, шёл дождь.

— На следующий день после пропажи к нашей машине подходили сотни людей, чего-то ждали от нас, а мы не очень понимали, что с ними делать. В 2017 году у нас не было опыта в управлении резонансными поисками, не было раций для связи с группами, мы не умели читать карты и не знали, как взаимодействовать с силовыми структурами, которые искали ребенка тут же, вместе с нами… — рассказывает Ольга. – Сами поиски были тяжелыми: много раз по жаре и духоте приходилось цепью в 25 человек прочёсывать болото, лес днем и ночью, вокруг – мошка и темень, и всё это – в первый раз.

Поиски Нади затянулись. Волонтеры спали по 3-4 часа в сутки, отпрашивались с работы и жили в машинах, чтобы успеть прочесать большую площадь. В таком режиме волонтеры работали месяц, а с середины июля – по выходным. В сентябре местность затопило, и пройти там было уже невозможно. В октябре, когда вода сошла, полиция нашла останки девочки на болоте, в высокой траве недалеко от водоема. Экспертиза показала, что это Надя. В поисках ребёнка участвовало больше ста человек.

— По Наде я очень долго плакала. Для нашего отряда это был толчок к тому, чтобы понять: мы не готовы к таким поискам, нужно развиваться и учиться, а ещё отдавать себе отчет, что мы уже можем, а чего ещё нет, — вспоминает Ольга. – Это были очень тяжелые поиски, в которых наши девочки – поисковики ростом 150-160 сантиметров заходили в болото по пояс и шли, не плача и не жалуясь, не спрашивая, «когда всё это закончится», а просто выполняя свою задачу. Для меня и для отряда поиски Нади стали отправной точкой.Поиски Нади затянулись. Волонтеры спали по 3-4 часа в сутки, отпрашивались с работы и жили в машинах, чтобы успеть прочесать большую площадь. В таком режиме волонтеры работали месяц, а с середины июля – по выходным. В сентябре местность затопило, и пройти там было уже невозможно. В октябре, когда вода сошла, полиция нашла останки девочки на болоте, в высокой траве недалеко от водоема. Экспертиза показала, что это Надя. В поисках ребёнка участвовало больше ста человек.

После их завершения волонтеры установили памятник на том месте, где нашли Надю. Каждый год поисковики из «Лиги Спас» выезжают к нему 13 июня, в годовщину пропажи девочки.

Сергей Попков, руководитель технической группы отряда

Ольга пришла в поиски из эмпатии, а Сергей – из восстановления баланса и «компенсации», как он сам это объясняет. Свои первые воспоминания о поисках Сергей Попков тоже связывает с Надей Пыжовой. Тем летом он следил за новостями о пропавшей, бесконечно листал социальные сети, переживал и ждал, когда всё закончится, но на сборы не поехал. Стимул появился немногим позже, когда на сплаве по реке Хор он вывалился из лодки и спасать пришлось его самого.

— Мы шли на байдарках, несколько лодок одна за другой, и на одном из поворотов я не вписался, вместе с лодкой меня понесло в залом. Залом — это завал деревьев и веток, беспорядочно снесенных течением, под которые с силой бьет вода. Из лодки я выпал и повис на ветке, затягиваемый дальше. Те, кто сплавлялся по горным рекам, представляют, что если не повезло и кто-то попал в залом, – это наверняка смерть. Рыбацкие сапоги работали, как водяной парус, течением меня несло дальше. На удачу я решил попробовать проплыть под заломом, отпустил ветку, но повис на следующей. Течением меня тянуло дальше, а сапоги и намокшая одежда тащили на глубину, — вспоминает Сергей. – Повезло, что байдарка моя шла не последней, ребята из лодок за мной подошли ближе, пытались вытянуть… Ничего не получалось, пока они не отрезали эти сапоги, набиравшие воду. Только тогда они подняли меня к себе. Тем вечером я долго размышлял, что в жизни должен быть баланс и компенсация, и что таких спасённых как я – много. Если ты вдруг получил шанс на спасение, он не должен оказаться пустым.Ольга пришла в поиски из эмпатии, а Сергей – из восстановления баланса и «компенсации», как он сам это объясняет. Свои первые воспоминания о поисках Сергей Попков тоже связывает с Надей Пыжовой. Тем летом он следил за новостями о пропавшей, бесконечно листал социальные сети, переживал и ждал, когда всё закончится, но на сборы не поехал. Стимул появился немногим позже, когда на сплаве по реке Хор он вывалился из лодки и спасать пришлось его самого.

На свои первые сборы Сергей поехал вскоре после сплава. Искали девочку, которая потерялась рядом с деревней К., а нашли через день в Южном микрорайоне Хабаровска.

0 добровольцах

Сейчас, спустя 3 года после своих первых поисков, Сергей возглавляет техническую группу «Лига Спас», он отвечает за картографию, навигацию, связь, беспилотники и гаджеты. А ещё принимает звонки на горячую линию и передаёт информацию координаторам.

Ольга – основатель и руководитель всего отряда, она координирует поиски, опрашивает семьи потеряшек, обменивается информацией с полицией и спасателями, рассчитывает силы и смены отряда, инструктирует группы и контролирует физический прочёс.

Весь отряд «Лига Спас» (ему уже 6 лет) насчитывает около 50 человек, которые работают в Хабаровском крае и Еврейской автономии. Поисковики разделены по группам, у разных людей – разные зоны ответственности, которые включают не только физический поиск, но и профилактику в школах, распространение ориентировок по городам и соцсетям и так далее… Большинство добровольцев отряда живет в Хабаровске и Комсомольске-на-Амуре, так что в ЕАО им удаётся захватить только Смидовичский район. До остальных – слишком далеко.

Пропал человек

У «Лига Спас», как и у других отрядов, два вида поисков. Всё начинается с инфопоиска, то есть с распространения ориентировок по социальным сетям, мониторинга откликов и, если это требуется, расклейке ориентировок по городам и поселкам. Чаще всего так находят загулявших взрослых. С остальными потеряшками сложнее.

— В первую очередь мы работаем с социальными группами населения, с теми, кому больше угрожает опасность. Это пожилые люди, дети и инвалиды. Вот на них отряд выезжает сразу, как только появляются сообщения о пропаже. Нас могут поднять днем и ночью, и это сразу будет физпоиск. Тем более сейчас, в летний сезон, — говорит Ольга Щукина. – А когда появляется сигнал о пропаже человека в лесу, мы и на возраст не смотрим, сразу выезжаем, потому что в лесу человеку никто не поможет, риски слишком высокие.

Лето – в самом деле сезон, и начинается он, когда дальневосточники выходят на сбор первых дикоросов – черемши и папоротника. Поэтому летом иногда поисковики спят по 3-4 часа в сутки, и то ты «счастливый человек, если удаётся», говорит Сергей.

— Бывает так, что с поисков едешь на работу, вот тогда тяжело. Часто летом мы вечером заходим на поиски, в лес, например, а выходим из местности уже с солнцем. Даже хештег такой теперь есть — #поисковые рассветы. Люди едут на работу, а ты – с поисков, и тоже на работу. Так что три часа на сон летом – это очень хорошо, — продолжает Сергей.

Зимой поиски случаются реже, но и проходят они куда сложнее и интенсивнее. Из-за низких температур у потеряшек больше рисков, да и сами волонтеры быстрее замерзают. Ольга рассказала историю одной женщины, которую «Лига Спас» искала зимой. Женщина не смогла выбраться из сугробов на городской окраине, но успела позвонить родственникам, чтобы позвать на помощь.

— В марте этого года в Хабаровске пропала пожилая женщина. Она звонит родственникам, говорит, что стоит в сугробе: застряла и выбраться не может: женщина плохо ходила. Описывает место: деревянный дом, забор, частный сектор… Находятся очевидцы, которые видели её в 4 часа дня в районе, о котором она говорит. Мы выходим на прочёс и ищем женщину в частном секторе, — вспоминает Ольга.

До пяти утра отряд отрабатывает квадрат за квадратом. Утром на поиск выходит вторая группа на расклейку ориентировок, а к вечеру у «Лига Спас» появляются данные о геопозиции телефона пропавшей, которая на тот момент уже не брала трубку.

— Когда локация становится понятной, сын потеряшки вспоминает похожее место, вместе с нашими волонтерами они едут на место и находят женщину, на тот момент она была жива. Ей удалось выбраться из сугробов, но дойти до ближайшего дома не хватило сил, и она лежала рядом, — говорит Ольга. – Мы выехали на место группой, вызвали скорую, а сами делали сердечно-лёгочную реанимацию, потому что ее состояние резко ухудшилось. Через час приехала «скорая», которая ещё сорок минут пыталась помочь женщине. Но спасти её не удалось.

До спасения женщины не хватило совсем чуть-чуть, может быть, час или два. Ольга Щукина говорит, что доступ к геопозиции телефона мог бы спасти жизни многим пропавшим людям. Но получить к нему доступ – не так уж просто, законодательство препятствует этому.

Кроме счастливых и трагических, у отряда бывали и курьезные случаи. В этом году в поселке М. на окраине Хабаровска потерялись двое маленьких братьев. Заявка пришла ночью, и когда поисковики приехали к месту пропажи, там уже работали сотрудники полиции. Они уверили Сергея, что частный дом, где живет семья потеряшек, уже обыскали снизу доверху, поэтому отряд «Лига Спас» начал отрабатывать опасные участки: карьеры, ямы, колодцы, ближайший частный сектор и болото.

— Группа работает всю ночь по округе, люди висят на рации, кто-то устал, кто-то просит усиления, все промокли… И под утро нас дёрнуло проверить информацию органов — всё ли осмотрено в доме. Возвращаемся к матери, во дворе дома – 5 человек. Стоят, волнуются. Я с фонарем обыскиваю колодцы, туалеты, теплицы, все ёмкости и углы, где можно спрятаться, — вспоминает Сергей. – Во дворе – собака на цепи, большой такой алабай. Каждый раз, когда наши проходили мимо, кто-то из домашних придерживал собаку, чтобы не кинулась. Собака все время сидит на улице, и вдруг мы замечаем, что в будку она не заходила. Когда в очередной раз я проходил мимо, а собаку держала хозяйка, то она заметила, что шторка в будке шевелится. В общем, заглянули туда, и внутри обнаружили двух пацанов, которые спокойно спали в будке. Собака, получается, охраняла их снаружи. Так что мы вместе с сотрудниками всю ночь ходили мимо потеряшек. Мальчишек вытащили, мама тут же упала в обморок, всех домашних разбудили и сказали, что всё хорошо. Забавно, конечно, но этот случай тоже прибавил опыта, после такого думаешь, что никому нельзя доверять в поисках, и надо всё всегда перепроверять.

Эмоциональные качели

Что чувствует поисковик-новичок при первых поисках, которые завершились успехом? Эйфорию, которая «толкает» искать больше и чаще. Но эмоциональным людям искать сложнее: слишком яркая радость от «Найден. Жив» потом даст чудовищный разнос психики при «Найден. Погиб».

— Я всегда удивляюсь людям, которые уже несколько лет в отряде и по-прежнему радуются, найдя человека. В моем случае все проще, потому что тут не до эмоций: нужен холодный расчет. После каждого поиска идет анализ: что сделали правильно, что пропустили, и, если сильно радоваться, можно про этот анализ забыть. Когда на тебе «висит» много функционала в отряде, ты, в конце концов, либо доволен поисками, либо нет, и это все твои эмоции, — объясняет Сергей. – Ещё радуюсь, когда мы находим потеряшку быстро, и у отряда остается хотя бы пол ночи на отдых и сон. Это значит, что завтра группа сможет взять еще один поиск, и мы не будем сильно разбиты. В эти моменты я думаю о том, что человек найден, задача закрыта, все едут домой, и это хорошо.

Поисковики возвращаются домой, сушат одежду, ставят на зарядку фонари и рации… Не то чтобы День сурка, но отработанная процедура, когда на бурную радость нет времени, и лучше оставшиеся часы уделить сну, потому что завтра опять в поля.

— Качаться на эмоциональных качелях — слишком дорого для поисковика. Гордость и радость в начале поисковой «карьеры» — это здорово, но потом лучше включить защиту от глубоких переживаний, — объясняет Сергей. — Знаете, радость нахождения – как будто поаплодировать пилоту за то, что он посадил самолет. Пассажиры довольны, а для лётчика – это просто работа. Было бы странно, если бы пилот каждый раз радовался, что он приземлился успешно.

Поисковик с женским лицом

Около 80% поисков «Лига Спас» — женщины. Странно, в МЧС идут в основном одни мужчины, а в спасатели — волонтеры — наоборот.

— Мы хоть и называемся спасателями-поисковиками, но в поисковые отряды обычно приводит отзывчивость и сопереживание, а не профессиональные навыки сотрудников государственных ведомств. Девушки по природе своей больше переживают, что человек не справится с невзгодами, которые на него свалились, и чаще выходят на поиск бабушек, дедушек и детей, — объясняет Сергей. – У мужчин наоборот: «Черт с ним, разожжет костер, найдет полярную звезду, переночует, встанет с солнцем и вернется домой на завтрак, а вы тут суетитесь…» На эмпатию мужиков пробить сложнее.

Но сложности в семье из-за режима поиски-работа-поиски возникают вне зависимости от гендера. Это – обратная сторона поисковой работы.

— Моя семья уже прошла все пять этапов принятия неизбежного: от отрицания и гнева до принятия. Повезло, что супруга понимает то, чем я занимаюсь, но, конечно, она не разделяет объемов, — говорит Сергей. — Сложно принять ночные отъезды и приезды, «прогулы» семейных праздников, во время которых мне часто приходится вставать и уходить. Новый год, 8 Марта, дни рождения поисковик может просто пропустить, встретив праздник где-нибудь в поле или в лесу.

Супругам и домашним поисковиков приходится брать на себя весь быт, «уравновешивать качели»: самим везти и забирать детей из школы и больницы, самим ездить в магазин за продуктами…

— С женой хоть как-то удается видеться, а с детьми все намного сложнее, они ложатся спать в девять, встают в восемь, ты часто просто не можешь застать их бодрствующими, — продолжает он. — Приходишь домой – они спят, уходишь – они спят, конечно, это очень расстраивает. Поисковику приходится жертвовать своей жизнью, и как ни странно, своими отношениями с детьми, чтобы отдать себя чужим людям и чужим детям.

«Масштабировать» отзывчивость

— Зачем вообще все это нужно людям, которые становятся поисковиками? У разных людей разная мотивация, –  Сергей рассуждает о несовершенстве системы поисков в нашей стране, а ещё о собственных страхах.

— Я вошёл в отряд, когда моей дочери исполнилось три года. На самом деле после поисков множества детей мне просто страшно, что это может случиться с моей семьей. Так что мотивация была простая: научиться действовать в таких ситуациях, — объясняет Сергей. — А потом начинаешь думать о том, что есть десятки родителей, которые в ужасе и панике прямо сейчас, потому что их дети пропали. Это ведь самое страшное для родителя – потеря ребенка.

Ольга Щукина однажды почувствовала себя на месте мамы, у которой пропал ребенок. Несколько лет назад её дочь поехала кататься на велосипеде, и связь с ней пропала. Телефон дочери был недоступен, геолокацию невозможно было отследить. Ольга говорит, что страх в такие моменты парализует. Из такой точки ступора невозможно принять верное решение. Человек, который ищет своего пропавшего или потерялся сам, не может логично и сознательно себя вести. И, конечно, страх матери, которая потеряла ребенка, возможно, самый сильный её страх.

В течение часа ребенок не брал трубку, а потом вернулся домой. Оказалось, телефон встал на авиа-режим, и с дочерью все в порядке. Сейчас Ольга говорит, что внимание и забота о семье могут предотвратить многие поиски.

— Нужно быть внимательнее к своим близким, например, если в семье вы замечаете измененное поведение. Отслеживайте состояние пожилых людей в семье, следите, пьют ли бабушки и дедушки их лекарства, интересуйтесь, что это за лекарства, — говорит Ольга. — То же самое – с детьми. С самого малого возраста сохраняйте доверительные отношения с ребенком, он должен чувствовать себя защищенным в семье, должен понимать, что мама с папой заботятся о нем и не осудят за какую-нибудь ерунду. А ещё, что придут на помощь в любой непонятной ситуации. Будьте на связи со своими родными, перезванивайте им, проявляйте заботу.

На улице стоит поднимать глаза и не отворачиваться от проблем. Со временем волонтер из отряда, выходя из дома, уже как будто оказывается на поисках, выискивая проблемы на улицах.

— Стоишь на пешеходном переходе и «сканируешь» местность, фиксируешь, что происходит вокруг. Ищешь взглядом бабушек и детей с признаками потеряшек. Были уже десятки случаев, когда мы находили людей, когда родственники уже бегали по улицам, но в службу спасения еще не заявляли, — рассказывает Сергей. – Есть признаки, по которым понятно, что с человеком что-то случилось. Например, дедушка в тапочках в центре города. Он явно ушел далеко от своего района. Или ребенок, который постоянно озирается. Или человек, который падает и задыхается, и все вокруг думают, что он пьяный, а у человека эпилепсия. Когда таких «сканеров» будет больше, мы чаще сможем предотвращать неприятности.

Сложно «масштабировать» отзывчивость. Чаще в поисковые отряды приходят люди, у которых что-то случилось: потерялась бабушка или ребенок… И тогда оптика видения меняется, мир как будто открывается, вместе с пропавшими людьми, неизвестностью и бедами их родственников.

Поисковую работу Ольга не называет словом «работа», для нее это скорее миссия, от которой уже не откажешься.

— Смысл в том, чтобы помогать людям, а от этого уже не убежишь. Поэтому теперь поиски – это призвание и миссия. И выбор по доброй воле – помогать пропавшему и его семье. Каждый поисковик думает: «Кто, если не мы?» И часто помочь, в самом деле, больше некому, — говорит она.

Сейчас на территории ЕАО нет сильного поискового направления. Если вы хотите заняться поисками или стать добровольцем «Лига Спас», пишите волонтерам в Телеграмм: t.me/liga_spas; или в других социальных сетях, аккаунты отряда легко найти по запросам в поисковых системах.

Алексей Петрук

0 лайков