Заброшенные хутора: как пустеют воронежские деревни. Зеленевка

РИА «Воронеж», г. Воронеж, Воронежская область

Как бывший прапорщик, а ныне единственный житель поселка, сохраняет свою малую родину. Фото: Андрей Архипов

РИА «Воронеж» продолжает рассказывать о последних жителях умирающих хуторов и деревень региона. Журналистов интересует, останутся ли эти населенные пункты через 10−15 лет на карте или исчезнут вместе со своими последними жителями. Очередной выпуск спецпроекта посвящен поселку Зеленевка Аннинского района, где постоянно живет один человек.

Зеленевка, основанная по некоторым данным в 20-х годах прошлого века переселенцами из соседних сел, расположена, не доезжая пяти километров от центра поселения, села Нащекино.

От федеральной трассы Курск – Саратов до Нащекино идет асфальт, на котором и стоит крошечный поселок. Тут во времена СССР насчитывалось порядка 40−50 дворов, около 300−350 жителей.

Примерно 1300 м асфальта – и есть единственная улица Дорожная. Она проходит мимо 12 домишек поселка, из которых три-четыре оставлены под дачи детей и внуков давно умерших здешних жителей, а только один постоянно жилой.

В советское время в этих местах располагался крупный колхоз «Родина», а в самом поселке работали начальная школа, магазин, кузня и что-то типа клуба под открытым небом, куда раз в неделю приезжал киномеханик и крутил кино из кинобудки на натянутой вместо экрана простыне.

– До 1959 года электричества у нас вообще не было, дома освещались керосиновыми лампами, – рассказывает единственный местный житель, 66-летний Иван Лобов. – С 1959 года свет в дома колхозников стала давать мини-электростанция, работавшая от тракторного движка. Электричество в дома поступало с 16 до 23 часов, а потом – все, отбой. И только в 1970-м у нас поставили столбы, накинули на них провода, и в поселок пришел свет.

История единственного сегодняшнего жителя Зеленевки – своеобразная летопись человека, который родился здесь, потом уехал покорять мир, помотался по стране, и уже в зрелом возрасте вернулся, чтобы дохаживать свою мать. После ее смерти Иван так никуда и не тронулся с родной земли.

В семье Лобовых было семеро детей. Отец Ивана, Стефан Алексеевич, погиб в 1965 году в 37-летнем возрасте. В округе бушевала эпидемия ящура, по селам стояли кордоны, и он стоял на дороге, открывал-закрывал шлагбаум для пропуска оперативного транспорта. Там его и сбил военный грузовик, за рулем которого сидел солдат-срочник.

– Отец умер в приемном отделении Аннинской ЦРБ, так мама, Елена Ивановна, осталась с нами одна. Я был самым старшим, – с грустью вспоминает Иван Лобов.

— В 11 лет я уехал в интернат Борисоглебска, потом – в Елань-Коленовский, после восьми классов выучился на слесаря и отправился служить в армию, – рассказал мужчина.

– В 1976 году я вернулся домой, и так мне не хотелось оставаться тут! Что делать-то было, коровам хвосты крутить? Поехал в Воронеж, устроился на военный завод, потом отправился в школу прапорщиков во Владимирскую область, оттуда – в Калининскую область в часть, затерянную среди болот. Правда, потом попал в Москву в стройбат, мы там ремонтировали и строили военные объекты. А в 1979-м женился, родились две дочки – в 1980-м Лена, а через шесть лет Оля. Первая в раннем детстве переболела менингитом и осталась инвалидом, младшая сейчас замужем, все они живут в Подмосковье. С женой мы развелись спустя четверть века совместной жизни, в 2005 году, а через год я вернулся сюда, в Зеленевку, дохаживать мать.

Один из предметов гордости Ивана – старые десантные сапоги с голенищами, регулируемыми по ширине. Они и сегодня часто выручают хозяина. У них тоже своя история.

– Я строил себе в конце 1990-х дачу в Подмосковье и увидел, что в одном из помещений неизвестные сложили гражданскую одежду, очевидно, для самоволки. Ведь рядом стояла часть ВДВ, и ребята часто переодевались и бегали к девчонкам. Я решил поймать их, а по всему участку у меня была своя «сигнализация» – банки-склянки, соединенные между собой, петли, как в фильме про Рембо. Ночью слышу – звякнуло, я притаился. Вижу: двое вояк крадутся. Я им громко так: «Стоять на месте! Вы окружены!» Они напугались! В общем, я забрал у них эти сапоги в виде компенсации. С тех пор ни разу их не чинил, – с улыбкой рассказал Иван.

Погоны Иван снял в 1998 году, отдав армии почти 20 лет, и до того момента, как вернулся домой, работал плотником в Подмосковье. Но уже тогда было понятно, что семейная жизнь постепенно сходит на нет.

Сегодня он практически не поддерживает отношения с женой и дочками, а две его родные сестры и брат живут совсем рядом – в Анне. Другие сестра и два брата – в Харькове.

– В том самом 2006 году, когда я сюда вернулся, в Зеленевке было шесть жилых домов, – заметил Иван. – А один я тут уже три года. Раньше в трехстах метрах от меня фермер жил, так его убитым нашли в собственном доме. Меня, как и многих в округе, тоже подозревали, даже через детектор лжи прогоняли, пока настоящего убийцу не нашли. Хозяин прижимистый был, вот и кинул кого-то из своих работников на деньги.

– С тех пор никого рядом нет, да мне и не важно это. Мамы не стало в 2016-м в 89 лет. Раньше птица была, но ее хорек передушил всю. А сейчас у меня в хозяйстве две собаки, Марс и Кнопка, да огород. Мимо дома каждый день автобус ходит, так что до райцентра к сестрам-братьям доехать не проблема.

Этот самый автобус, кстати, ходит по асфальту, который был положен по улице Дорожной в 1966 году. Тогда 11-летний Ванек тоже помогал строить ее вместе с ровесниками – клал песчаную подушку. Мальчуганам тогда заплатили всего по 10 копеек за несколько дней работы. Но родители возмутились. И ребятам выдали уже по рублю, которые они потратили на пряники.

В доме Ивана Лобова до сих пор хранится старенькая гармошка «Восток», ее он в 1972 году купил своим младшим сестрам Людмиле и Валентине, которые быстро выучились играть. Сам он тоже немного умеет, да только сегодня плохо гнущиеся пальцы не дают извлекать полноценную мелодию из старенького инструмента.

Прямо возле Зеленевки каскадом расположены три пруда, один из которых арендован. С ним связана одна из местных историй, которую Иван рассказал журналистам из Воронежа во время экскурсии по поселку. Ее он совместил с заготовкой дров для своей печки.

– В этом доме жила семья Козьминых («москвичи» по-уличному), – рассказал наш экскурсовод, входя в пустое полуразрушенное строение. – Старики относительно недавно умерли, три их сына тоже. Самый младший в 17-летнем возрасте провалился под лед на том самом пруду. Он шел с моим братом, тот не решился идти прямо и обошел по плотине. А этот паренек шагнул и ушел под лед, достали его только через несколько дней. Другой сын стариков тяжело болел и умер здесь, а труп третьего нашли в Таловой. Вот такая судьба у семьи...

Самый первый дом от трассы Курск – Саратов тот, в котором раньше жили дед с бабкой Ивана – одни из самых первых переселенцев этого поселка. Сегодня он принадлежит уже совсем другим людям.

– Именно отсюда начинался наш поселок, – говорит Иван и ведет журналистов показывать другую достопримечательность – крохотное кладбище. – В этом углу – наша родовая усыпальница: вот тут мои дед с бабкой, там лежат другие родственники. У кого-то, видать, руки чесались, что несколько лет тому назад частично повредили крохотную эту часовенку. Кому, спрашивается, она мешала?

Несколько лет назад Иван занялся бизнесом – арендовал в Воронеже киоск для продажи мяса. Но арендодатели оказались недобросовестными. В итоге бизнес прогорел, и теперь из небольшой военной пенсии ему приходится гасить кредит, взятый для раскрутки собственного неудачного дела.

– Я человек военный, возле кухонь не терся, наоборот – всегда рвался в поля, служил на границе с Афганистаном, да мало ли где еще... И вот теперь держу оборону на своем последнем рубеже – малой родине. Не станет меня, и все тут накроется. И за кладбищем никто не присмотрит, и сухие деревья спилить некому будет. Потому мне надо держаться, пока силы и здоровье есть!

Леонид Шифрин

0 лайков