Московский вояж астраханца на…кладбище

«Волга», г. Астрахань, Астраханская область

Историю страны можно изучать по памятникам некрополя

Все мы планируем свой отпуск по-разному. Кого-то манят дальние края и теплые моря, кого-то никакими магнитами домой с рыбалки или из грибных походов не затащить, а кто-то предвкушает спокойный просмотр телевизора и ничем не нарушаемый сон. Я же выбрал для себя поездку на автобусе в столицу.

Разрослась столица!

В Москве я не бывал довольно давно, со времен учебы в РУДН. Университет «приютил» меня всего на полтора года, даже незаконченного высшего не имею, а впечатления остались незабываемые. И пусть не дал мне Бог помереть на московских изогнутых улицах, как Есенину, но разве может этот город отпустить от себя даже спустя два десятилетия? Да и чего там — разве я один такой, Москвою ушибленный…

В столицу прибыл в 5 часов утра и после утомительной поездки весь день проспал. А отдохнув, пошел смотреть изменения, которые произошли за два десятка лет. Подозревал, конечно, что мир на месте не стоит, но все равно был удивлен, как разрослась столица. В 1999 году станция метро «Юго-Западная», в районе которой располагаются РУДН и его общежития, была на своей ветке конечной. Теперь за нею расположились еще 7 станций. На одну из них — Саларьево — и держал путь наш автобус, примерно 75% пассажиров в котором составили гастарбайтеры.

На вокзале я дождался дядюшку, который примчался за мною, и поехали мы в поселок Кузнецово Дмитровского района. Дядя и тетя работают, так что все внимание ко мне они проявили в воскресенье. В задушевных беседах участвовали двоюродная сестра с мужем и дочерью. А в понедельник я поехал в Дмитров, а оттуда в Москву.

Улица полна неожиданностей

Чистая электричка с удобными местами порадовала. Раньше, чего греха таить, пригородные поезда в столице иной раз выглядели хуже бронепоездов времен Гражданской войны после артобстрелов прямой наводкой. На Савёловском вокзале я спустился в метро. Вылез на свет божий не из того тоннеля и пошел не в ту сторону. Дорогу объяснил мужчина по имени Александр, тоже в свое время окончивший РУДН.

Узнав, откуда я приехал, Александр очень обрадовался, сказав, что с ним учились двое астраханцев. Отличные ребята, добавил он.

Шли мы где-то полчаса. Мой новый знакомый вывел меня к Ленинскому проспекту и тепло попрощался. Я повернул голову налево — вот она, Миклуха! Легендарная Миклуха, которая мне снилась все эти годы… Первое новшество — православный храм. За минувшие пару десятилетий территория РУДН очень изменилась, появилось множество новых зданий. «Улица полна неожиданностей», — подумалось мне. Вокруг разгуливала студенческая братия с разных уголков планеты. Бросилось в глаза какое-то неимоверное количество забегаловок с национальным колоритом — в наше время их не было столько. Голодная смерть тут студентам точно не грозит.

Я постепенно дошел до своей общаги «детей Лумумбы», а там теперь женский блок. Увы. Ни коменданта, ни своих бывших преподавателей не нашел. Зато мне удалось в своих поисках найти немолодых уже мужичков, которые отлично помнили астраханское землячество в РУДН, крепкое и сплоченное. Парни накормили меня обедом, при этом неоднократно приглашали на работу в охрану РУДН, где сегодня ощущается кадровый голод… Но я был вынужден их разочаровать…

Калина красная и синий платочек

Уезжать я решил другой дорогой и взял курс на Новодевичье кладбище.

Когда-то мне удалось побывать на Ваганьковском. Высоцкий, Аксенов, Окуджава, Яшин, Стрельцов, Численко, Бубукин…

После достаточно долгих поисков мне удалось отыскать вход на кладбище. Оно расположено вдоль огромного монастыря. Я шел поначалу туда, куда несли ноги. В глазах рябило от обилия легендарных имен. Первой моей остановкой стала могила Никиты Хрущева. Неоднозначная личность, конечно. Но ведь был же ХХ съезд, была оттепель, была! И шестидесятники были! Спасибо тебе хотя бы за это, Никита Сергеевич…

Далее, проплутав между покоящихся легенд, я вдруг резко затормозил возле памятника, на котором что-то голубело. «Строчит пулеметчик за синий платочек, что был на плечах дорогих!» — слова из бессмертной песни Клавдии Шульженко, под которую шли в бой солдаты Великой войны, сразу всплыли в памяти. Не был никогда любителем подобного жанра, но вот поди ж ты, — и меня пробрало в ту секунду! И после смерти Клавдии Ивановны платочек всегда с нею. Великая песня, великая артистка, великая женщина!

Далее я постоял у Аркадия Райкина, Альфреда Шнитке, Юрия Никулина, Галины Улановой, Александра Лебедя — всех и не упомнить. Но при всем моем к ним уважении — не к ним я шел. К другим. Их предстояло еще отыскать посреди этого огромного некрополя…

Выручили Яндекс и Википедия. Поначалу меня подстерегал неожиданный сюрприз — последнее пристанище Антона Чехова. Был уверен, что Антон Павлович покоится в Таганроге, где он родился. Неподалеку от Чехова я нашел первую могилу, ради которой и явился сюда — Николая Гоголя.

Николай Васильевич упокоился под черной плитой, которую венчает обычный крест. Никакого памятника нет, только ограда. Хотя меня никто об этом и не просил, я поклонился автору «Тараса Бульбы». Пусть я не имею никакого отношения к казачеству, но как не отдать должное великому писателю, воспевшему легендарную Запорожскую Сечь, ее дикий, буйный, неуправляемый казацкий дух!

Далее я обнаружил нескольких Сталиных, рядом с которыми, как и при жизни, располагались Молотовы, Микояны, Кагановичи.

«Еще — ни холодов, ни льдин, земля тепла, красна калина, а в землю лег еще один на Новодевичьем мужчина», — вспомнились строки из стихотворения Высоцкого о Василии Шукшине. Великий алтайский самородок тоже, как и таганрожец Чехов, свой последний приют обрел в столице. Я стоял возле могилы Шукшина и вспоминал, как читал книгу из серии ЖЗЛ, посвященную ему. Как молодой паренек, приехавший покорять Москву, познакомился с Бэллой Ахмадуллиной, сразу оценившей его недюжинный талант. Как Бэлла Ахатовна вынуждена была выслушивать претензии высоколобых столичных снобов, с кривыми усмешечками выговаривавших: «Чего это Вы, Бэллочка, опять этого увальня алтайского в кирзачах стоптанных приволокли с собой. Давайте в следующий раз без него, ладно?»… Век Василия Шукшина оказался коротким — всего-то 45 годочков. На его могиле алеет красная калина…

До закрытия кладбища оставалось 18 минут, но я успел почтить память Виктора Талалихина, Льва Доватора, Ивана Панфилова, сложивших головы при обороне Москвы в 1941-м. Постоял я у могилы знаменитых советских футболистов Григория и Владимира Федотовых — отца и сына. И вдруг меня аж перекосило — забыл. ЗАБЫЛ!!!

Ноги мои уже давно к тому времени бунтовали и отказывались гнуться в коленях. Но я бы себе никогда не простил, если бы смалодушничал. Вот он!

«Я волком бы выгрыз бюрократизм!» — на всю жизнь засело в моей памяти. Никогда не был сторонником того строя, который воспевал Владимир Маяковский. Но всегда восхищался его стихами, его стилем. Замечательных поэтов много, но я утверждал раньше и буду утверждать всегда, что Владимир Маяковский — один. Разве умел еще хоть кто-нибудь так «вырубать» строки, строфы и рифмы?! Маяковский открыл новый стиль. И породил тысячи подражателей. Да вот беда — никому и близко не удалось подобраться к нему. Ноктюрны, сыгранные на флейтах водосточных труб, спешащие кто в глав, кто в ком, кто в полит, кто в просвет, солнце, требующее от опешившего поэта, чтобы он гнал чаи и варенье — да кто вам еще такое богатство образов предоставит?! И самоубийство его было таким же — резким и оглушающим. Никакой петли, никаких отравлений, никаких камней на шею — только пуля в сердце! Сразу, молниеносно, мгновенно!

Я с трудом доковылял на совсем уже негнущихся ногах до кладбищенских ворот и побрел в метро. Подходил к концу день моей встречи с Москвой после долгой разлуки.

Валентин Ротов