Саманта – девочка из детства

«Мурманский вестник», г. Мурманск, Мурманская область

Она ворвалась в нашу жизнь неожиданно и очень официально

Фото: infourok.ru

Брежнев умер

Его огромный портрет в красной рамке с черной полосой наискосок стоял в фойе школы. Не сказать чтобы мы любили Брежнева — старый, еле ходит, еле говорит — пыхтит и хрюкает. Мы его просто принимали как данность.

Он руководитель нашей страны. А наша страна — СССР — великая держава, и все, что в ней делается, делается правильно. Родители, правда, на кухне частенько ругали и Брежнева, и всю компартию вкупе с комсомолом и профсоюзами. Но только на кухне.

Я, как и миллионы советских школьников, с удовольствием ходил на демонстрации — октябрьские, первомайские. Хотя всегда старался отделаться от «почетной» обязанности тащить какой-нибудь транспарант или портрет некоего члена Политбюро. Все мы знали, что Америка хочет нас разбомбить, а мы только за мир во всем мире.

И когда он умер, мы — мальчишки-пятиклашки — серьезно испугались: всё, теперь будет ядерная война, теперь-то, когда умер наш «дорогой» Леонид Ильич, а их президент — злобный Рональд Рейган — жив-здоров, точно на нас нападут.

В школе (это был ноябрь 1982 года) была линейка — построение всех классов, речи директора, завуча, выступил комсомольский вожак. Волнение угасло, после уроков мы уже и не помнили о тревогах — не до того было...

Шпана со стройплощадок

Я жил тогда в Мурманске в районе Ледового озера. Это был микрорайон новостроек (тогда, впрочем, весь город был одной большой новостройкой). Рядом с моим домом на улице Зои Космодемьянской возводили девятиэтажки — где пять этажей построили, где больше.

Интернетов тогда не было, даже мультики по телевизору показывали в лучшем случае полчаса в день. Потому все свободное от школы и выполнения домашних заданий время мы проводили на улице. Залезали на стройплощадки, прыгали с пролета на пролет, таскали оттуда всякую всячину — из металлических обрезков делали топорики, из строительных патрончиков извлекали порох и поджигали его. Основы химии изучали, заливая водой карбид, он шипел и взрывался. Еще была какая-то строительная липучка. Закатаешь ее соседке по парте в волосы, потом услышишь вой и рев и получишь чем-нибудь тяжелым по голове. А на территории автопарка были всюду разбросаны всякие подшипники. Мы их тоже таскали и, не без помощи родителей, мастерили «тачки» — такие гоночные приспособления, на которых лежа да под горку можно было развить приличную скорость. Мой двор был как раз под горку, и ребятни у нас было полно.

А еще были драки — район на район. Наши «Озерки» обычно дрались с Жилстроем, в союзниках у нас были пацаны из Нагорного. А общей «стрелкой» была Долина Уюта. И когда шла стенка на стенку, приезжали с мигалками «козелки» с милицией — все разбегались по окрестным сопкам. Тех, кого поймать удавалось, отправляли в детскую комнату милиции.

Это была большая страшилка для всей детворы начала 80-х. Ладно попасть туда — ну, родителям позвонят, они приедут, заберут, потом ремня всыплют. Так ведь самый ужас — в школу письмо придет. И будет разнос по полной программе: опозорят на линейке, за четверть по поведению «неуд» поставят, и — о, кошмар! — могут из пионеров исключить. А что страшнее этого? Только на второй год остаться.

В разных реальностях

— А тебе какая-нибудь девочка из класса нравится? — спрашивали взрослые. Вот хуже не было вопроса! Сидят себе на кухне, пиво пьют. Повод хороший — День рыбака. Палтуса купили копченого, кто-то кусок клыкача принес и вкуснющую рыбу с неведомым названием «нототения». Тогда много в Мурманске рыбы было. Пируют! А тут я рядом приблудился у стола — они и давай меня спрашивать.

Вопросы эти про девчонок меня, как и всех моих одноклассников, просто бесили.

А кто-то еще непременно добавит, говоря маме: «Ты смотри, какой вымахал, скоро тебя догонит, хи-хи, гляди, скоро бабушкой станешь!..»

Обычно я фыркал «нет» и уходил в свою комнату.

В школе в пятом классе с одноклассницами уже никто не дрался — это удел малолеток. Как-то так получалось, что они для меня и моих друзей в тот год существовали в некоей другой реальности. Они все, как нам казалось, были отличницами-заучками, а нам бы поскорей из школы убежать — и в родной двор, по стройплощадкам полазить, на плотах по Ледовому озеру покататься.

Монгол Шуудан

А еще был Дом пионеров. Обычно дети начала 80-х, приходя туда, записывались сразу во все кружки — и марки собирать, и макраме плести, и авиамодели клеить... Но самым «модным» был КИД — клуб интернациональной дружбы. Туда попасть было не так-то просто. И пионером надо быть прилежным, и отличником, и макулатуру сдавать с металлоломом, и нормы ГТО выполнять.

Но мне, с моим знанием английского на уровне «сэнькью вери матч», все же удалось туда каким-то образом проникнуть. И затянуло меня, затянуло. Поначалу мне дали два адреса — двух девочек из Болгарии. Они знали русский, я написал им письма. И вдруг они неожиданно ответили. Обе в один день. Прислали открытки с видами Софии и Варны. Я бережно отклеил почтовые марки от конвертов. Купил два альбома про Мурманск, отправил им в ответ. Переписка долгой не была, своих фоток девицы мне так и не прислали, а у меня тех, на которых бы я выглядел неотразимо, не было. И переписка как-то заглохла.

Потом мне давали адреса пионеров из Монголии, я что-то наивно писал туда корявыми русскими буквами. И даже получил однажды конверт с почтовой маркой «Монгол Шуудан», что значило «Почта Монголии». А внутри газета типа нашей «Пионерской правды» — и все.

Андропов — железные рукавицы

— Так, после уроков сразу домой, нигде не бродить, тем более в других микрорайонах! — говорила мне мама. — Ты что, не знаешь, сколько там шпаны? Изобьют, если зайдешь один.

1983 год. К власти после Брежнева пришел Андропов. И стал наводить порядок, закручивать гайки. Сам не видел, но постоянно слышал, как на улицах днем стали ловить прогульщиков — тех, кто вместо того, чтобы работать, ходил по магазинам или в кинотеатры. В винных появилась «андроповка» — дешевая водка, но за пьянку — особенно на работе — карали нещадно. «Его по тридцать третьей уволили» — это такая статья была в законе. И 33-я в трудовой книжке была волчьим билетом, клеймом. С ней даже слесарем в ЖЭК не брали. Что уж тут говорить про моря и заграничную визу.

Вражьи голоса

У меня дома был один важный предмет гордости — магнитофон «Панасоник» с радиоприемником. Его мы купили за боны в «Альбатросе». В этом элитном магазине продавался заграничный дефицит только за «рыбацкие рубли», которые моряки зарабатывали, ходя в загранку.

С помощью этого «Панасоника» по ночам можно было ловить разные радиостанции. Тогда — в далеком 83-м — я впервые услышал вражьи голоса радиостанций «Свобода», «Голос Америки». Слушал и, как истинный пионер, не верил, возмущался, особенно когда говорили про тяжелую болезнь Андропова, престарелых генсеков и советскую оккупацию Афганистана.

Про Саманту Смит «голоса» не говорили ничего. Она ворвалась в нашу жизнь неожиданно и очень официально. Программа «Время», строгие дикторы Центрального телевидения СССР: «Здравствуйте, товарищи!». И — портрет улыбающейся девочки, как тогда казалось, с совершенно другой планеты.

Письмо Генсеку

Не помню, с чего тогда все началось. Точнее, помню только официальную версию. Какой-то американский журнал типа «Таймс» опубликовал портрет нашего Андропова. Он был представлен вместе с Рейганом как человек года. Но в статье о нем было расписано, какой он злодей, как хочет уничтожить мир с помощью ядерного оружия.

Саманта написала письмо Андропову. Уж не знаю, какими дипломатическими, цэрэушными или кагэбэшными путями оно дошло:

«Меня зовут Саманта Смит. Мне десять лет. Поздравляю Вас с избранием на новую должность. Я очень беспокоюсь, не начнется ли ядерная война? Вы собираетесь начать войну или нет? Если вы против войны, скажите, пожалуйста, как вы собираетесь предотвратить войну. Вы, конечно, не обязаны отвечать на мой вопрос, но я хотела бы знать, почему Вы хотите завоевать весь мир или, по крайней мере, нашу страну. Бог создал Землю, чтобы мы все вместе жили в мире и не воевали».

И Генеральный секретарь ЦК КПСС Юрий Андропов ответил девочке из США. Конечно, она тут же стала маленькой пешкой в большой игре сверхдержав. Он пригласил ее посетить Советский Союз, и она с родителями приехала. Саманту повезли в Москву, Ленинград, в Крым — в «Артеке» она стала суперзвездой. И именно тогда своей очаровательной открытой улыбкой покорила советских мальчишек.

Желтый свитер

Она была младше меня на целых два года. Не носила белых рубашек и красных галстуков, как наши девчонки. Затянутые двумя резиночками волосы, пилотка на голове, которую ей вручили в «Артеке», и желтый свитер. В те времена в школе разрешено было ходить только по форме «белый верх — черный низ», а тут — желтый! Уже это заставляло обратить на нее внимание. А еще — обаятельнейшая улыбка. Она всегда улыбалась, может быть, оттого, что просто не могла понять, что происходит вокруг нее, или не могла поверить, почему так много людей — сотни, тысячи, миллионы — из этой страны, которую в ее Америке описывали как «империю зла», искренне рады ее приезду. Она улыбалась и влюбляла в себя всю мою огромную страну.

А в школе учителя на политинформациях (это такие 15-минутки перед уроками, обычно проводились по вторникам) прикрепляли к доске кнопками «Пионерскую правду» с ее портретом и рассказывали о «девочке-миротворце». Нет, мы не завидовали ее славе. Нам она была симпатична, она поражала своей чистотой и непосредственностью и своими простыми словами заставляла нас верить, что все будет хорошо:

«Иногда я с беспокойством думаю, не станет ли следующий день последним на планете. Чем больше людей задумается о судьбах мира, тем скорее мир наступит на земле».

11-летняя девочка — говорила ли она это сама или произносила заученный текст, кто теперь знает. Но тогда нам искренне казалось, что эта маленькая гостья — наше спасение. Мы не понимали, как в том, 1983 году мир был близок к войне. Конечно, до ядерных ударов дело бы не дошло, но локальные конфликты горячей войны могли бы привести к мировой катастрофе. Девочка из штата Мэн заставила нас увидеть мир с другой стороны.

Ух, она такая же, как мы! Даже лучше наших девчонок, думал я. Улыбчивая, веселая, непосредственная. Вот бы с такой переписываться! Каждый день бы писал, хоть почтовые марки в Америку дорого стоят. А еще лучше — такую бы одноклассницу, чтоб за одной партой сидеть. Такие мечты пятиклашки 83 года.

«Будем жить!»

Газетные хроники свидетельствуют, что именно это — «Будем жить!» — она сказала перед отлетом из Советского Союза домой в США. Мы жить остались. А ее совсем скоро не стало. Вместе с отцом Саманта погибла при крушении самолета. Случилось это 30 лет назад — в августе 1985 года. Даже не верится, что так много времени прошло с тех пор…

Потом ее смерть валили и на американское ЦРУ, и на советский КГБ. Это было уже неважно.

Не знаю, как в Америке восприняли ее гибель, но в СССР Саманту очень полюбили, и, конечно же, люди горевали о том, что солнечная девочка ушла так рано. Первый луч в конце холодной войны. Она и растопила эти льды? Возможно, и она.

Сегодня, когда холодная война начинается вновь и вот-вот перерастет в настоящую, сложно рассуждать о роли девочки-миротворца. Да и я пишу не об этом.

Для меня, как, наверное, и для миллионов моих тогдашних сверстников, Саманта Смит была своего рода символом окончания холодной войны.

Влюбившись в нее — милую, недосягаемую заокеанскую гостью, мы, глупые мальчишки 80-х, чуточку повзрослели. Потом, когда она улетела, мы малость по-другому начали относиться к одноклассницам. Мальчишеские кривляния, обзывалки, подколки и прочее — все стало уходить. И в чертах своих взрослеющих сверстниц мы увидели то, что потихоньку заставило наши сердца биться сильней.

Нет, потом — после Саманты — мы еще много раз влюблялись. И в пионервожатых, в девчонок со старших курсов в институте, писали из армии письма подругам, которые не дождались, находили наконец-то свою любовь.

И все реже и реже вспоминали маленькую улыбчивую американку Саманту — девочку из нашего детства.

Сергей Юдков