Бог принял наш храм

«Томская неделя», г. Томск, Томская область

В селе Зоркальцево Томской области после удара молнии сгорела дотла церковь XIX века, освященная в честь иконы Божией Матери Одигитрии Смоленской

Храм до пожара.

В субботу, 4 июля, пожар полностью уничтожил здание деревянной церкви в с. Зоркальцево. От первого удара молнии отключилась подстанция электропитания. Второй удар пришелся на здание храма: в районе южного крыльца молния прожгла стену выше двери на четыре метра в ширину. Настоятель и несколько прихожан сумели один раз зайти в храм, который был наполнен едким дымом. Удалось спасти антиминс, праздничное Евангелие, дарохранительницу и крестильный ящик. Больше в храм зайти было невозможно. Ни один человек не пострадал; пожар был локализован за полтора часа, однако храм выгорел полностью, от него осталось лишь пепелище. Это было единственное в Томской области деревянное здание церкви такого возраста, восстановленное для церковной службы.

Из истории храма

Зоркальцевская церковь была построена и освящена в 1873 г. на личные средства купца 1-ой гильдии Семена Степановича Валгусова, заслужившего почетное звание потомственного гражданина города Томска. По воспоминаниям современников, он отличался истинно христианской чуткостью, порядочностью, за что неоднократно избирался депутатом городской Думы. В 1876 г. при Зоркальцевской церкви он выстроил деревянные дома для священнослужителей, а за полгода до своей кончины, в 1890 г., церковно-приходскую школу.

В 1933 г. храм был закрыт советскими властями. После войны в церкви устроили клуб: алтарь стал сценой, а двор превратили в свалку. Уже в 1980-е гг. по требованию заведующей клубом сорвали деревянное кружево с крестами, обнимавшее весь храм по периметру. В клубе крутили кино, проводили партсобрания и судебные процессы, устраивали танцы (как водится, со спиртным и драками). В дальнейшем клуб забросили, и здание сильно обветшало. Но, пройдя через все испытания, храм выстоял, выжил. В 1987 г. это здание было возвращено церковному приходу. В июне 1998 г. возле практически разрушенного храма отстроили часовню и стали в ней служить службы.

Святым можно быть на любом месте

Мы встретились с настоятелем Зоркальцевского храма отцом Максимом Мироновым, чьими героическими усилиями и была в свое время восстановлена эта уникальная церковь. Судьба этого сельского священника сама по себе поражает воображение…

— Я не мистик, а прагматик: в свое время занимался наукой, поэтому мне всегда во все надо пролезть, все понять, — рассказывает о себе отец Максим. — Вот приехал я сюда и что увидел? Есть сарай — храма нет; есть село — верующих нет; есть я — настоятель прихода без прихожан. Зато есть грамота архиерея о том, что иерей Максим Миронов благословляется в село Зоркальцево ревностно нести свою службу. Честно скажу, были даже мысли сбежать отсюда. Однако мы заметили, что когда в заброшенном храме совершаются молебны, все всегда устраивается. Потом стали появляться люди, готовые помогать восстановлению храма, и мною было получено на это благословение правящего архиерея. В итоге кто-то денежку приносил, кто-то помогал другими ресурсами. И, я так думаю, сегодня Господь принял труды всех тех, кто участвовал в восстановлении этой церкви. Мне кажется, это благословение Божье. Может, какой-то человек и молиться не умел, но участвовал в этом храме, любил его, обнимал сердечно.

Духовная семья

Мы беседуем с отцом Максимом о случившемся 4 июля, о Храме, о Вере и о людях.

— Знаете, что они сейчас делают? — спрашивает отец Максим, встретивший нас в рабочей одежде (руки в саже), указывая на людей, продолживших работать на разборе пепелища. — Видите, берут лопатой угли и кидают в бак с водой? Так вот: угли всплывают, а брызги расплавленной колокольной бронзы тонут, и люди собирают эти кусочки бронзы. Вес колоколов в целом составлял почти полторы тонны. Мы уже договорились, что нам в этом же году отольют несколько новых колоколов, и мы сможем поставить здесь временную колокольню.

— Отец Максим, расскажите про ваш приход.

— Как рассказать про любимых детей? Я их люблю, — немного устало, но светло и радостно улыбается батюшка. — Каждый пришел от какой-то своей болячки или радости. Здесь каждого знаешь досконально: кто с кем дружит, за кого замуж выйти хочет, кто какой экзамен сдает. В совокупности это уже духовная семья и, как живой организм, она может ассимилировать в себя кого-то нового, если он этого захочет.

О назначении церкви

— Никто не видит, какую миссию несет церковь, как там бьется внутри христианское сердце. Большинство не знает, для чего вообще церковь существует, — рассуждает отец Максим. — Вот вы знаете? Каков глобальный смысл бытия христианства? Например, автомастерская существует для того, чтобы ремонтировать машины. А чем отличается смысл христианства от всех других смыслов? Человек — это сосуд. В нем уже есть Богом сотворенный божий прекрасный субстрат: тело, душа, дух, мысли, желания, чаяния, страсти, горения. Человек может вместить в себя и развивать в себе что угодно: от крайности плохого до крайности хорошего. Каждый человек изведал многое и, кажется, всему этому нет конца. И вдруг приходит Творец и через свое человекоподобное естество наделяет этот человеческий субстрат Своей искрой.

Перед своими крестными страданиями Христос собрал 12 апостолов и сказал: ешьте — и дал им хлеб, пейте — и дал им чашу вина, растворенного водой. Когда вы по вере вашей будете собираться вместе в память обо мне, творите так же, потому что чаша сия есть чаша Моего с вами Нового Завета — чаша Моей крови, изливаемой за ваши грехи. Получается, что мы с вами, причащаясь из одной чаши, все одной крови. А значит, мы братья и сестры. А раз мы одной крови и с Иисусом Христом, то и с ним мы братья, и у нас один общий Отец. Потому и молимся мы «Отче наш» — не мой, не твой, а наш! Но зачем все это? Не затем, чтобы мы не грешили или приносили в храм золотые монеты. Господь пришел, чтобы заронить в нас особое семя — принес нам Царствие Небесное, царство божественной любви. И когда это семя начинает в нас прорастать, в нас становится меньше места для греха. Мы еще грешим, но уже чувствуем в себе ресурсы, как в себе взращивать светлое и доброе, а от греха отходить. И в конце концов, завершив земное поприще, достичь вечного Божьего царства.

Господь призывает к вере разными способами

— На пожаре много кто из добровольцев бился. Но спасти храм было невозможно. Мы уже много раз прокручивали всю ситуацию: мощность удара молнии была просто огромная. Через минуту после удара храм горел уже так, что дождь лил стеной, а храм пылал, несмотря на потоки воды. Стихия была неодолимой силы. Храм ведь был пропитан специальной самой лучшей антипожарной пропиткой. Было у нас и молниеотводное поле — пять 3,5-метровых шахт, куда были вставлены тройные стальные стержни, уходящие еще на полтора метра в землю, где нет замерзания. Все это было сварено в одно поле и выведено на крышу. Каждый элемент кровли был специально смонтирован. То есть мы понимали, что церковь деревянная, и сделали все, чтобы уберечь ее. Но одно дело уберечься, когда в тебя стреляют из рогатки, и совсем другое, когда разрывается атомная бомба…

На пожаре очень много людей сами трудились, оказывали какую-то помощь безо всякой указки. И поэтому не было ощущения какого-то совсем уж неизбывного горя. Но и сказать, что это не горе, тоже нельзя. Это такой этап. Простой пример: девица жила дома и слушала отца; а потом вышла замуж, ушла и живет с мужем, слушает уже его; муж забрал ее, и она — уже другая женщина, но это же не хуже. Так и тут: Господь просто взял наш храм, этот этап завершился. Не человек поджег, не халатность и не черт пришел — Господь пришел в огне и взял. Одна женщина сказала: «Наш храм наполнялся любовью, наполнялся, становился все легче и, наконец, взошел на небо». Мы должны верить, что Господь дает такие условия, в которых мы и должны расти. Знаете, бывало, что Господь призывал каких-то людей к вере ви́дением красивого храма. А сейчас он призывает к вере ви́дением пожарища. Конечно, нам трудно сразу воспринять это за благо, мы ведь инерционные.

Храм сгорел, но Церковь осталась

— Мы все тяжело скорбим, что есть в нас часть, которая грешит. И, конечно, пытаемся как-то повлиять, чтобы расширить зону светлого Божьего присутствия и уменьшить зону своего греховного реагирования. Но если мы заняты устремлениями земного, то и жалеем о земном. А если заняты устремлением к Богу, то — как устраивает Господь, пусть так и будет.

— Отец Максим, будет ли возможность отстроить храм заново?

— Мы только в текущем году завершили восстановление храма: после украшения центрального крыльца храм стал полноценно красивым. Но церковь — это совсем не та организация, которая станет использовать пожар, чтобы начать сбор средств. За каждую копейку, взятую ради Бога, надо отчет дать. Я знаю, что деньги — это бремя, так же как и власть, и знания — это тоже бремя. Как сказал Экклезиаст: умножая знания, умножаем скорби. То же самое можно сказать про деньги, власть, про любые ресурсы. Если Богу будет угодно построить храм, то даже если я буду отказываться от денег, они придут. И, напротив, если неугодно, то даже если я буду просить деньги, мне их не дадут. Я к этому отношусь спокойно.

Настоятель Зоркальцевского храма отец Максим Миронов считает, что возврат здания храма церковному приходу и его длительное восстановление после долгих лет запустения и практически полной разрухи — это целая цепь чудесных случайностей. Хочется надеяться, что эта цепь не прервется и впредь.

Софья Вольская