Счастливая и несчастливая Москва Андрея Платонова

«Коммуна», г. Воронеж, Воронежская область

Взаимоотношения писателя с его окружением в контексте литературной жизни столицы 1920—1940-х стала темой специального исследования

Книга, выпущенная питерским издательством «Нестор-История», хронологически продолжает работу Олега Ласунского о воронежских годах жизни и творчества писателя. «Андрей Платонов и литературная Москва» Нины Малыгиной охватывает большой период: начиная с первого приезда начинающего литератора в Москву (октябрь 1920-го – тогда он участвовал во Всероссийском съезде пролетарских писателей) до послевоенной его травли партийными критиками. Исследовательница явно не ставила себе целью написать работу сугубо биографическую. Конечно, читатель сможет проследить основные вехи столичной жизни героя книги. Но всё же главная тема её – взаимоотношения Платонова с писателями, будь то дружба, полемика или зависимость.

Общение, например, с Борисом Пильняком – сюжет вроде бы неплохо изученный, в том числе потому, что двум этим людям довелось быть и соавторами. Платонова критика называла даже «подпильнячником». Но интереснее взглянуть на тему в более широком контексте. Анализу творческих метаморфоз и переплетений судеб других персонажей (не только тех, чьи фамилии указаны на обложке) уделено страниц, конечно, меньше, но ненамного. Вот появляется критик Александр Воронский – и тот, чья столичная жизнь стала поводом для написания книги, оказывается в толпе политиков и литераторов, от Льва Троцкого до Андрея Новикова: последний был не только другом Платонова ещё по Воронежу, но и соратником Воронского, с которым переписывался, когда в 1929 году критика арестовали и выслали в Липецк.

Иные современники героя книги, ныне совсем забытые (неважно, справедливо или нет), тогда воспринимались как гораздо более крупные фигуры, чем Платонов. Среди иллюстраций в издании на заметном месте размещён шарж Бориса Ефимова «Пленарное заседание российской литературы»: изображены около шестидесяти поэтов и прозаиков, включая загнанных карикатуристом под стол эмигрантов. Создателя «Ямской слободы» и «Епифанских шлюзов» там вообще нет.

С одной стороны, положение писателя в советской литературной иерархии 1920—1940-х выглядит почти маргинальным: где-то во втором эшелоне, рядом с идейно вроде бы далёкими Константином Вагиновым или Леонидом Добычиным, которого в ходе очередной идеологической кампании без всякой жалости довели до самоубийства и тут же о нём забыли. Никакого права на личную дачу! «Литературные генералы» вроде Александра Фадеева вспоминали о нашем земляке, кажется, только чтобы затоптать в грязь – за то, что опять высунулся. С другой же стороны, было немало коллег, которые очень ценили то, что Платонов делал. Правда, высказывали своё мнение не на страницах газет и журналов, а в дружеском кругу. И узнаём мы об этом чаще не из домашних архивов литераторов, а из хранилищ отечественных спецслужб (и знакомят нас далеко не со всей информацией). Нина Малыгина констатирует: «Самыми внимательными биографами» героя её книги стали осведомители секретно-политического отдела ОГПУ, и это, конечно, очень характерно для нашей страны. Благодаря стукачам мы знаем теперь, насколько Платонов был уважаем настоящими писателями.

Особо интересны в книге «Андрей Платонов и литературная Москва», конечно, сюжеты неочевидные – такие как восстановленная по крупицам (надеюсь, однажды всплывут новые материалы) история взаимоотношений писателя с Борисом Пастернаком. В сохранившейся переписке поэта есть единственное их упоминание (кстати, во множестве писем Пильняка Платонов не назван ни разу). Адресат – Анна Ахматова: в 1940 году Пастернак рассказывает ей об успехе, которым пользуется её неожиданно выпущенный сборник, и ссылается на рассказ Платонова о том, что «драки за распроданное издание продолжаются и цена за подержанный экземпляр дошла до полутораста рублей». Почему-то исследователи не обращали внимания на интересную подробность: Платонов и Пастернак с 1932 года были соседями в писательском доме на Тверском бульваре. Познакомились, скорее всего, раньше – у Пильняка. После 1939 года автор «Котлована» (который Пастернак читал), видимо, заезжал к будущему автору «Доктора Живаго» в Переделкино.

Нина Малыгина расшифровывает и контекст, в котором писалось то письмо Ахматовой. Издание её сборника власти вскоре признали идеологически вредным. Книгу подвергли разгромной критике. Однако ни Ахматова, ни, судя по всему, Пастернак не знали, что одобрительную рецензию написал для журнала «Литературное обозрение» Платонов. «Сходство ситуаций, в которых оказались Платонов и Ахматова, – замечает исследователь, – состояло в том, что у обоих в тот момент в заложниках режима находились их сыновья. По воспоминаниям дочери критика Ф.М.Левина, Платонов в то время стоял перед выбором: либо публикация статьи о книге Ахматовой, либо его сын Платон будет выпущен из лагеря».

Из эпизодов, прежде забытых, надо упомянуть его участие в работе над «Чёрной книгой» об уничтожении евреев на оккупированных нацистами территориях СССР. Андрей Платонов дружил с одним из составителей Василием Гроссманом (впоследствии тот немало сделает для публикации произведений своего товарища, а затем тоже станет жертвой идеологической травли за попытку правдивого взгляда о войне в «Жизни и судьбе»), тесно сотрудничал с разгромленным в 1948-м Еврейским антифашистским комитетом. Некоторые обстоятельства шельмования, которому подвергли Платонова годом ранее, после публикации «Семьи Иванова», позволяют исследовательнице предположить, что одной из тайных причин очередного трагического перелома в судьбе писателя (от которого тот уже не оправился) могла оказаться позорная кампания по борьбе с «космополитизмом».

В послесловии Нина Малыгина упоминает о первой встрече с творчеством писателя. В 1968 году она случайно посмотрела телефильм – как выяснилось потом, по его рассказу. «В 1987 г. на конференции в Пушкинском Доме, посвящённой советской классике, мой доклад о том, что Платонов – классик советской литературы, был воспринят с недоверием», – вспоминает исследовательница. Но скоро ситуация изменилась. Свидетельством тому – регулярно выходящие в XXI веке исследования о писателе, одному из которых посвящена эта статья.

Виталий Черников