Директор МарНИИЯЛИ им. Васильева Евгений Кузьмин: «Работа над Книгами Памяти заряжает патриотизмом»

«Марийская правда», г. Йошкар-Ола, Республика Марий Эл

«Я будто получил инъекцию патриотизма, работая над Книгами Памяти, так на меня повлияли встречи с фронтовиками», — признается директор МарНИИЯЛИ им. Васильева Евгений Кузьмин.

Сегодня, когда живых участников Великой Отечественной войны почти не осталось, эти сохраненные в душе впечатления от рассказов ветеранов становятся очень ценны. В них нет бравурности, только правда о военных годах, в которых много горечи, но были и светлые моменты. Евгений Петрович со времен подготовки Книг Памяти «Они защищали Родину» и «Они ковали Победу» бережно хранит эти воспоминания, и сегодня с их помощью мы увидим отдельные дни войны глазами ее участников.

Первые часы

Наверное, каждый из нас пытался представить, как воспринял бы известие о войне. От одной этой мысли ощущаешь ледяной холодок. В роковые часы нападения фашистской Германии на Советский Союз йошкаролинец Петр Пашин находился недалеко от границы. Нашего земляка призвали в армию в апреле 1941 года, и в ночь 22 июня он был в штабе батальона огнеметных танков, расположенного в трех километрах от Бреста.

«Начальник штаба дал задание исправить карту местности, поэтому мне спать не пришлось, — делился фронтовик воспоминаниями с Евгением Кузьминым. — Ближе к четырем часам утра начался неимоверный гул и грохот. Было еще сумрачно, но из окон было ясно видно, как горит Брест и Брестская крепость, а за бугром вспыхивало множество огней, это била немецкая артиллерия».

Танкисты батальона побежали к своим машинам на танкодром, а Петр Пашин и его два сослуживца должны были доставить штабные документы в расположение командования.

«Дорога вела мимо гостиницы, где жили офицеры, она уже пылала, — рассказывал Петр Сергеевич. — Фашисты невероятно точно поражали нужные им здания: административные и командные пункты, узлы связи, почты, склады. Все остальное – жилые дома, деревни – сохраняли для себя. Еле доехав до моста через реку Мухавец, где наша машина сдохла окончательно, мы увидели толпы народа, машины и несколько танков. Мост пока был цел, и мы переправились пешком, повстречали машину нашей же части и поехали дальше в Кобрин. По дороге пять раз подверглись обстрелу «мессершмидта», который гнался за нами с азартом охотника. Но все же мы смогли добраться до Кобрина, а далее до Слуцка в расположение командования, где сдали документы нашего штаба».

Без права на ошибку

Павел Воеводский попал на фронт молодым лейтенантом, сразу по окончании артиллерийского училища. Ему доверили батарею 45-мм противотанковых орудий, получивших среди солдат простое и доброе имя «сорокапятка». А еще расчеты этих орудий называли смертниками, потому что располагались пушки прямо в окопах с пехотой и поразить танк могли только с минимального, предельно опасного расстояния, когда сами становились прекрасной мишенью. «Сорокапятки» в первую очередь вели огонь по живой силе противника, во вторую – по танкам, потому что их снаряды для брони танка — как слону дробина. Надо было суметь в гусеницу попасть, калибр-то маленький. Причем права на ошибку не было, первые же выстрелы выдают расположение батареи.

«Танк приближается, смотрю в рамку наведения, ой, далеко, со спичечный коробок размером и не страшно вроде, — вспоминал на встречах с Евгением Кузьминым Павел Воеводский. — Достать невозможно с такого расстояния, надо подпустить ближе. А танк не просто идет, подпрыгивает, стреляет в тебя, постепенно уже не влезает в окуляр. Он уже огромный, вроде пора бы стрелять, но более опытные товарищи говорят, что надо еще подождать. Когда прет прямо на тебя эта бронированная гора, уже весь холодным потом обливаешься, дыбом волосы поднимаются. Тут если не попал, то пропал. Танки тебя заметят и обязательно откроют огонь. Шанса для второго выстрела не остается».

Отдельные моменты из фронтовой жизни не увидишь в кино, не встретишь в книгах. «В восточной части Белоруссии в одной деревне мы целую зиму стояли друг против друга с немцами, на расстоянии нескольких сот метров, — рассказывал Павел Васильевич. — По вечерам у нас гармонь, начинаем играть. А немцы кричат: «Катюшу» давай!». Больно нравилась им эта песня. Но братания какого-то с врагом не было. Мы ни на минуту не забывались, фашистов просто ненавидели, потому что, когда вошли в деревню, увидели, что всех жителей они сожгли в сарае. Поэтому нас прямо жгла ненависть».

В окопах постоянно стояла вода, и когда начинались обстрелы и бомбежки, приходилось падать ниц прямо в эту жижу. А тут еще мыши из сожженной деревни стали прибиваться к людям. Среди бойцов началась туляремия. Но и немцы страдали от мышиной лихорадки. Они даже кричали через громкоговоритель: «Рус, зачем мышей наслал?!».

Позже, при наступлении, Павел Воеводский получил тяжелое ранение и уехал в Йошкар-Олу, хотя был родом из Сибири. Но выбор не был случайным. Он воевал вместе с нашей землячкой Верой Васильевной Кукановой, о которой «Марийская правда» уже писала. Вера Васильевна познакомила его со своей подругой, которая сначала переписывалась с Воеводским, а потом стала его женой…

— Вообще в Йошкар-Олу приехало много фронтовиков, оставались здесь и эвакуированные, — говорит директор МарНИИЯЛИ Евгений Кузьмин. – Наш уютный городок, не тронутый войной и разрухой, был как мирный островок олицетворением доброй довоенной жизни. Павел Васильевич преподавал в ремесленном училище №1, организовал там музей, стал настоящим подвижником патриотического воспитания. В 2002 году, когда я начал работу над Книгами Памяти, он мне очень много помогал в восстановлении биографий фронтовиков.

Невидимые охотницы

По словам Евгения Кузьмина, ветераны-мужчины всегда очень по-джентельменски относились к женщинам-фронтовичкам. Всегда встанут в их присутствии, окажут знаки внимания. Но при этом чувствовалась какая-то мужская снисходительность.

— Например, сидит у меня в кабинете дедушка, заходит бабушка. А он с такой легкой подковыркой спрашивает: «А вы, мадам, где воевали?». Но как-то ко мне пришла пожилая женщина, в присутствии которой я сразу весь подтянулся. Я поинтересовался, кем была на фронте, а она отвечает: «Снайпер». Я в жизни ни до, ни после ни одного снайпера не видел и совсем по-другому их представлял – продвинутые стрелки, чуть ли не супергерои, а тут маленькая старушка, божий одуванчик! Хотя умом понимаю, что таким и должен быть снайпер, маленькому-то легче укрыться.

Речь идет о Нине Ананьевне Тарасовой. По окончании кратких курсов «Выстрел» в Йошкар-Оле в 1943 году по комсомольской путевке она была мобилизована на фронт. Все снайперское отделение, в котором воевала Нина Ананьевна, было девчачьим. На прикладе ее винтовки было больше 20 зарубок, то есть уничтоженных фашистов. И надо понимать, что каждый фриц, снятый снайпером, – это одна операция. Снайперы не охотились на простых вояк, только на таких же вражеских снайперов и командный состав.

«Зимой еще затемно в маскхалатах выступали на позицию, чтобы ветер, снег успевал замести следы, — рассказывала Нина Ананьевна, — заляжем, ждем рассвета. Стараешься лежать без движения, за это время очень замерзаешь. Остывают и тело, и руки. Очень тяжело было питаться, сухарь, который брали с собой в карман, леденел, так что его приходилось не грызть, а размачивать во рту вместе со снегом. Иногда на позиции приходилось вылеживать весь день. Это было неимоверно тяжело».

Больше половины отделения погибло на войне. «Выкосили нас», — с горечью говорила Нина Тарасова. Противник был более подготовленный, чем наши девчушки. У немцев снайперы – асы, нашим девушкам недостаток подготовки заменяли бесстрашие и самоотверженность, а нехватку опыта они компенсировали желанием победить. Нина Ананьевна рассказывала, что в 1945 году, когда брали Кенигсберг, девчата даже переломили в себе боязнь перед фашистскими «тиграми» и, чтобы выполнить задание, занимали позиции под подбитыми немецкими танками, хотя даже обезвреженной эта страшная техника вызывала у них ужас.

Когда Нина Ананьевна вернулась с фронта, долгое время не показывала награды. Всю жизнь проработала на заводе полупроводниковых приборов в Йошкар-Оле.

Спасенные любовью

Даже на войне бывают истории, которые иначе как сказочными и не назовешь. Так случилось у Софрония Мочалова, уроженца Горномарийского района, которому прямо в глаза уже смотрела смерть, а спасла любовь.

Лейтенант медицинской службы Мочалов в составе своей части освобождал Украину, когда они наткнулись на село, картина которого преследовала его всю жизнь. Взрослое население было сожжено, а детишек живыми фашисты побросали в колодцы. Бой за это село был яростным, можно представить себе состояние наших солдат, увидевших такие зверства. И в этом бою Софроний Григорьевич был тяжело ранен в шею. Его спасением стала санинструктор с окрыляющим именем Надежда Чайка, которая выходила бойца, вытащила с того света. Оба молодые, чувства вспыхнули, и с войны домой лейтенант вернулся с женой. Когда украинскую красавицу Надежду облачили в свадебный наряд, ахнула вся деревня, так ей шла национальная одежда!

Потом чета Мочаловых переехала в Йошкар-Олу, Софроний Григорьевич работал в системе здравоохранения, а в 1968—1983 годах возглавлял профильное министерство. Об их фронтовой встрече на память детям и внукам осталась фотография, где ослепительно молодые Софроний Григорьевич с невестой Надеждой...

— Только сейчас понимаешь, что вся многолетняя работа над Книгами Памяти была просто фантастической, — говорит директор МарНИИЯЛИ им. Васильева Евгений Кузьмин. — Издание состоит из 49 районных и городских томов, в них имена более 400 тысяч ветеранов Великой войны, из них почти 75 тысяч погибших и пропавших без вести воинов, почти 68 тысяч возвратившихся с фронтов, 250 тысяч тружеников тыла. Подобное издание в России – редкость.

Елена Рогачева