Таёжная самоизоляция

«Восточно-Сибирская правда», г. Иркутск, Иркутская область

Что держит единственную жительницу в деревне, где нет электричества и связи

Фото: Антон Климов

Единственную жительницу деревни Таёжное 82-летнюю Нэлю Попову дважды спасали во время наводнения. Вода затапливала её дом в июне и в июле прошлого года. Но каждый раз, обсохнув и отогревшись, Нэля Николаевна требовала вернуть её обратно домой. В деревню, где нет электричества и связи. Где она со своим трёхногим глухим псом Басмачом одна на километры вокруг. А добраться до Таёжного можно только на вездеходе.

Прошлогоднее наводнение смыло мосты и затопило дома и огороды в Хор-Тагне, к этому муниципалитету относится деревня Таёжное. Из-за наводнения пришлось даже перенести торжество, на котором Хор-Тагна должна была получить титул одной из самых красивых деревень России. От Таёжного до центральной усадьбы 17 километров.

Когда вода стала прибывать и через высокий порог зашла в дом Нэли Поповой, она спасалась от стихии на скамейке у калитки. «Страшно, конечно, было, пока не прибежал из-за моста парень, Артём. Он так по воде и хлюпал. Крикнул мне: «Тётя Нэля, сейчас за вами придёт машина!» Через некоторое время загудело, я увидела моторку. Забрали меня, спасли, – без особых эмоций рассказывает хозяйка. – Наш председатель (председателем Попова называет главу муниципалитета Сергея Ненахова. – Ред.) хороший такой. Вывезли меня сначала на моторке, за мостом машина стояла. Другой бы плюнул, сказал бы: «Не хочешь переселяться – тони». А он меня спасает».

В Хор-Тагне Нэлю Николаевну отогрели, попарили в бане. Ей выделили дом с баней и стайкой в центральной усадьбе муниципалитета, назначили социального работника. Но уже через несколько дней старушка настойчиво попросила вернуть её обратно в Таёжное.

«Я уже надоела нашему председателю, устал нянчиться он со мной», – говорит Попова. Раз-два в неделю он ездит к ней на личном «уазике», завозит продукты, каждый месяц доставляет пенсию. В январе Нэля Николаевна заболела, Ненахов трижды приезжал в Таёжное с доктором. «Я, знаете, уже разозлился, сказал ей, что ездить больше не буду. Она говорит: «Пока ты глава, я всё равно не уеду из Таёжного». Насильно переселить её нельзя».

Мешочек с пенсией

Сергей Ненахов перегружает поклажу из своей «Тойоты» в «уазик»-«буханку». Только на таком транспорте можно доехать до Таёжного. Мешок муки, мешок сахара. Коробка с тремя кочанами капусты. В другой коробке – пельмени, печенье и бублики. В аккуратно упакованном целлофановом мешочке – пенсия Нэли Поповой и список покупок. Сменив легковую машину на более проходимую, отправляемся в путь по болоту. Сначала едем по стлани – подушке из деревьев, засыпанной гравием. Её несколько десятков лет назад проложили работники леспромхоза. Снег уже начал таять, на дороге появились промоины. Ещё пару недель, и вязнуть в этих местах будут даже проходимые машины.

«Дорога – асфальт. А летом будет жидкий асфальт. Лебёдку, главное, не забыть, чтобы машину вытаскивать», – подбадривает пассажиров Ненахов.

Переезжаем через новый мост из брёвен, который построили лесозаготовители, чтобы вывозить древесину. Затем приближаемся ещё к одной речке. Моста через неё нет – унесло во время наводнения. Неожиданно «буханка» спускается к руслу, водитель начинает интенсивно крутить руль. Мы переезжаем небольшую реку вброд. Потом «буханка» словно взмывает ввысь, резко выпрыгивая на берег. Добрым словом вспоминаем «асфальт», с которого мы съехали только что.

Дальше уже не страшно. Едем по открытому ровному месту, по обе стороны колеи видны посеревшие от времени деревянные постройки. То тут, то там возникают разрозненные секции заборов. Мы в Таёжном. В советское время, когда работал леспромхоз, здесь жило около 500 человек. Четверть века назад леспромхоз закрыли, и люди стали уезжать. По последней переписи население деревни – один человек. Это Нэля Попова.

Её дом охраняет трёхлапый белый пёс по кличке Басмач. Одну лапу он потерял, угодив в охотничий капкан. Не обращая внимания на лай собаки, Ненахов заходит во двор. Хозяйскими движениями поправляет доску, упавшую со скамейки, заносит коробки с продуктами в дом. Спустя несколько минут в дверях покосившейся веранды появляется Нэля Николаевна. Она встречает нас в спортивной шапке, тёплой безрукавке и резиновых галошах. Глава и депутат отчитываются по покупкам и передают хозяйке целлофановый мешочек с пенсией. Попова, не разворачивая его, кладёт в комод.

«Ой, не фотографируйте меня. Я сильно страшная», – говорит Нэля Николаевна и поправляет свою шапку.

«Свет загорелся, жить стали получше»

Нэля была одиннадцатым ребёнком у матери. Прокормить столько детей было трудно, поэтому самую младшую дочку родители отдали родственникам «в дети». Так в семь лет Нэля попала в Таёжное. Здесь она выросла, родила своих детей и состарилась.

Работала сначала воспитателем в детском саду. Потом готовила еду для рабочих в лесу, нужно было кормить по 40 человек. После этого устроилась в клуб: топила печь, мыла полы, продавала билеты на киносеансы. И даже концерты ставила. Заболела. Когда вернулась из больницы, стала работать поваром на складе, потом в гараже.

«Смешнее меня, наверное, никого и не было. Плясать любила, песни пела. А если заплачешь, пойдёшь через дорогу, с соседями поразговариваешь, и снова весело становится. Песни опять поёшь», – вспоминает Нэля Николаевна молодость. Говорит, что и сейчас может запеть, если настроение хорошее.

С первым мужем прожили девять с половиной лет. В 25 лет Нэля осталась вдовой с двумя детьми. Второй муж – полная противоположность первого, который был спокойным и покладистым. «Перед смертью Володя, второй муж, говорил: «Как ты меня только терпела такого сумасшедшего?», – рассказывает хозяйка. – 29 лет и 4 месяца мы с ним прожили. Если что делал, психанёт: топор в одну сторону летел, молоток – в другую. Потом собирает ходит по двору. Если он пьяный, я старалась в угол спрятаться, чтоб на глаза не попадаться». Говорит, не уходила, терпела из-за общего с Володей ребёнка. Третий сын, Коля, родился во втором браке.

«Мне кажется, жизнь хорошая у меня была. Сыны богатырские выросли, все по 10 классов кончили, отслужили. Первый в школе был отличник, второй хорошист, младший уже троечки получал». Из сыновей в живых остался только младший, Коля. Ему 54 года, он болен эпилепсией. Живёт в Заларях, районном центре, что примерно в 100 километрах от Таёжного.

«Самое тяжёлое, когда хоронишь, – Нэля Николаевна замолкает. – Мне тут принесли богомольную книжку в синей корочке. Там пишется: будет такое время, когда покойники встанут. В другой книжке, в жёлтой обложке, все целуются, обнимаются. Разве это правда? Вот речка за огородом, дальше гора и кладбище. Миша, старший сын, там похоронен, Генушка в инвалидном доме в Саянске. Что, они не пришли бы домой, ко мне? Зачем врут? Кто писал эти книжки, что мертвецы будут ходить? Если так, Ленина давно бы уже подняли. Из-за Ленина же свет загорелся, жить стали получше».

Центральной электросети в Таёжном никогда не было. В советское время стояла станция, которая работала от дизельного двигателя. Свет в деревне выключали в 12 ночи. Нэля Николаевна высчитывает, до какого года деревня прожила с электричеством. «Володи моего нет уже 27 лет. Он умер в 1992-м году, свет ещё горел, – рассказывает она. – У нас в доме покойник лежал, мужики ещё ходили свет покрутить (завести двигатель на станции. – Ред.) Ну и так, если какая беда, свет бежали крутить. На станции Петька был, он все детали попропивал. Выгнали его, а остатки станции увезли отсюда». Сейчас электричества в деревне нет.

Нэля Николаевна порывается встать с кровати, чтобы показать жёлтую и синюю божественные книжки. Не получается ни с первой, ни со второй попытки. «Ой, как мне трудно ходить», – говорит она и остаётся на месте.

Читать больше